С 2028 года в Нидерландах введут 36% налог на бумажный рост инвестиций. Если портфель подорожал на бумаге на 40 тысяч евро — вы должны будете отдать 14 тысяч, даже если ничего не продавали. Брюссель хочет 0,1% с каждой криптотранзакции по всему ЕС — около 20 миллиардов долларов. Германия рассматривает отмену налогового иммунитета и налог на выезд. Налоговая уже стучится за деньги, которых у вас никогда не было. Кто после этого захочет остаться в Европе?

Интересное на мой взгляд от ХМЛ. Приведённый ниже текст опубликован в моём открытом телеграм канале. Но посещаемость его, из-за известных событий сильно упала. Поэтому напоминаю, что полные копии открытого и закрытого каналов публикуются на сайте khazin.ru . Там действует независимая подписка, которая позволяет читать специальные материалы и макроэкономрческие обзоры Фонда Хазина. А теперь текст. Шум по поводу криптовалют поднят до небес. А вот почему? Для понимания этого нужно знать несколько обстоятельств. Первое. Финансовые рынки являются "губкой", они адсорбируют избыточную ликвидность реального сектора экономики. Которая появляется из-за эмиссионной подпитки спроса (сейчас — в основном, через бюджет). Как следствие, доходность в финансовом секторе всегда выше, чем в реальном. Второе. Поскольку доходность в реальном секторе ниже, инвестиции в него идут плохо. И они компенсируются через механизмы капитализации. При этом эти механизмы куда проще в самом финансовом секторе, из-за чего и образуются "финансовые пузыри". Третье. Если эмиссионная поддержка спроса стерилизуются через финансовые рынки, а инвестиции в реальный сектор ифляцию не стимулируют, почему же растут цены? А дело в том, что по номиналу финансовый сектор уже превысил реальный, в нём очень много очень богатых и просто богатых людей. И они выводят часть своих денег, чем создают дополнительный спрос, прежде всего, на инфраструктуру. Четвёртое. Пресловутый спрос на ИИ сейчас — промежуточный. Он ещё не дошёл до конечного спроса и, скорее всего, не дойдёт (объём инвестиций настолько велик, что компенсировать его за счёт роста частного спроса не получится). Поэтому пузырь здесь неминуемо сдуется. Пятое. Ключевой вопрос финансового сектора — кто рулит процессом, то есть перераспределяет в свою пользу главный объём денег. Очень долго это были банки. Сейчас появились "цифровики" и (с учётом стейблкоэнов) — государство. Борьба за ФРС — часть этой схватки. С точки зрения экономики эта возня никакой роли не играет, реальный сектор в США сокращается. Шестое. Как только рухнет пузырь ИИ — весь финансовый мир ждёт жуткий спад (падение капитализации и стоимости залоговых активов) и дикое переформатирование. Интересно, что будет с датацентрами ... Всё это, конечно, не объяснение. Это только базовые точки некой линии рассуждений. Можно было бы попробовать книжку написать, но я не Дугин и не Делягин, я книжки пишу медленно и смысл уже потеряется к тому моменту, когда до этого дойдёт.

Оказывается, большая часть золотого резерва США — фуфло За кадром американской «золотой святости» хранилища Форт-Нокса всё выглядит куда мрачнее: большая часть золота США — это не блистающий слиток мирового уровня, а некий артефакт, который на международном рынке либо не продают, либо дают за него серьёзный дисконт из-за низкой чистоты. По данным, основанным на материалах слушаний в Палате представителей, средняя чистота американского золота — около 916,7 пробы, то есть примерно 91,7% золота и почти 9% примесей. При этом 64% слитков в Форт-Ноксе имеют пробу от 899 до 901, еще 19% — от 901 до 917, и лишь около 17% соответствуют современным стандартам минимум 995 пробы (0,995), которые требует рынок. Как так вышло? В 1933 году 32-й президент США Рузвельт фактически запретил частное владение золотом. Государству массово сдавали монеты — по $20 за унцию. Через полгода Рузвельт девальвировал доллар, переоценив золото в $35 за унцию. Те, кто сдал металл, потеряли около 40% его стоимости за одну ночь. Сданное золото было в основном в форме монет 90-процентной пробы (10% — медная лигатура для прочности при обращении). Из них и переплавляли слитки, которые до сих пор лежат в Форт-Ноксе. В то же время международные правила Лондонской ассоциации рынка драгметаллов (LBMA) жестко задают планку: слиток должен весить 350–430 тройских унций и быть не менее 995 пробы, а всё чаще уже 999,9. На фоне этого выглядит особенно показательно, как Франция за последний год продала 129 тонн старого золота, хранившегося в Нью-Йорке, и купила взамен новые слитки высокой пробы, которые оставила у себя. Париж тактично молчит, сколько он на этом потерял. Это сделка не только про удобство, а про ликвидность: старое золото лучше продавать. Логично, что при таком некачественном активе, отсутствии физического аудита с 1970-х и истории с «показушным осмотром» золота для прессы в 1974 году многие аналитики называют американский запас скорее «сборищем артефактов», чем инструментом реальной международной платежеспособности. Американские же резервы при этом официально оцениваются в 8133,5 тонны, и нежелание властей США проводить аудит объясняется просто: иначе станет ясно, что большая часть «великого золотого щита» США — это барахло, которое никому не нужно.