О ветре перемен
Привет, как у тебя дела? У меня совершенно фантастично. Я исполнил свою давнюю мечту и отправился во Франкфурт на двухдневный концерт героев моего детства - Металлики.
Что я имею сказать. Битком забитый стадион на 70 тысяч человек – это много. Настолько много, что на все три дня (выступления были в пятницу и в воскресенье) огромный Франкфурт превратился в бесконечный рок-фестиваль. Повсюду ходили патлатые парни в футболках с туров разных годов и затянутые в кожу девицы разных годов рождения. Деды притащили сыновей, сыновья - внуков. Такое бывает, когда команда забралась на вершину мира 40 лет назад и никак не соберётся оттуда слезать.
Постаревший Хэтфилд, отпустивший усы, чем-то неуловимо напоминает Якубовича.
Я припёрся в футболке с котиками, на которой было написано "МЯУталлика" и на меня косо смотрел весь стадион ровно до того момента, пока на сцену не выполз Кирк в почти такой же футбе с котятами, но с текстом "Cat Sabbath".
Трухилльо вне возраста и каких то применимых к человечеству характеристик. Как был хтонических чудовищем с миллионом дурацких шуток, так им и остался. Разве, что теперь заплетает 4 косички, вместо двух.
Ларс всё так же хреначит за четверых и всё так же ловко метает в зал палочки.
Ребята делают чуть более длительные перерывы между песнями, а у Хэта появилась дурная привычка говорить о том, что это у него работа такая. Лучшая в мире, но работа.
Для людей, испытывающих почти религиозный восторг от соприкосновения с легендой, для тех, кто копил на билет несколько месяцев, а на дорогу - несколько лет, для тех, кто первые два трека стояли замороженными не потому, что не знали слов, а потому, что забывали дышать, видя САМИХ вот так, вот, близко за полметра… В общем, для некоторых таких, которые, как я - это звучало несколько пренебрежительно и почти оскорблением.
А потом, совершенно для меня внезапно, раздались первые аккорды Day that never comes.
И я оказался далеко-далеко. В перегоне метро между Гостинкой и Василеостровской. У меня облупившийся чёрный лак на ногтях и промокшие замёрзшие ноги. Мне 19 и денег на то, чтобы купить обувь, которая не будет промокать, у меня нет и, кажется, что никогда не будет. Но деньги - вообще последнее из того, что меня волнует. Волнует меня то, что на всём белом Свете у меня, кажется, никого нет. Что если я прямо сейчас в этом бесконечном перегоне, самом длинном и беспросветном во всём городе, а, может быть и в мире, вот прямо в нём и помру, то никому и дела не будет.
И Джеймс мне в уши так прямо и честно, как всегда это делает, шепчет, что тот день, которого я жду, тот день, в котором будет тепло, в котором будет светить Солнце, он не придёт. Что ожидание бесполезно и глупо и что вера - обманчива.
И я верю ему безоговорочно. И это именно то, что я чувствую. А потом музыка резко меняется и гремит всеми барабанами и басами о том, что нет, всё неправда. Что Солнце засияет и этот день, когда всё будет хорошо, обязательно придёт. Что он не просто обещает, он клянётся мне! Таки говорит, клянусь! This I swear!
This I swear! THIS I SWEAR!!! – кричал я уже сегодняшняя вместе с 70-тысячной толпой во Франкфурте, где в этот день действительно сияло Солнце и были удивительные для этой части Света +30 градусов.
Кричал, пытаясь доораться до того, ужасно несчастного и замёрзшего. Отстающего от меня уж скоро на два десятка лет. На десятки трагедий и таких головокружительных поворотов судьбы, что он бы никогда не поверил. На океаны слез, равнины отчаяния отстаёт от меня тот мальчик. Между нами страны, границы, войны, смерти близких и столько человеческого горя, что, кажется, и не вынести никому. И тем не менее, всё можно пройти, всё преодолеть, если когда то давно поверить, что Солнце, всё же, взойдет и будет тепло, свободно и радостно.
This I swear.