💊 IPO Озон Фармацевтики

Разгонит ли повышение НДС инфляцию Вы наверняка слышали новости о том, что в России планируют поднять НДС с 2026 года до 22% с текущих 20%. Ну, а чего — дыру в бюджете надо как-то закрывать. А НДС составляет более четверти доходов бюджета. Пока закон в стадии разработки, но почти наверняка будет принят, поэтому разбираемся, как повышение налога повлияет на инфляцию. НДС — это налог, который платится на каждом этапе цепочки: от производителя до конечного продавца. Формально его перечисляют компании, но фактически всю сумму оплачивает конечный покупатель, потому что налог просто включается в цену товара или услуги. Как это работает Если компания продаёт товар за ₽100, а НДС 20%, покупатель заплатит ₽120. Компания отдаст ₽20 государству. Если следующая компания перепродаёт этот товар за ₽150 + НДС, то она удержит из ₽30 налога ту часть, которую уже заплатила (20), и перечислит только разницу. Так работает механизм зачёта — налог платится только с добавленной стоимости, но каждый раз добавляется в цену. Теперь к инфляции Когда государство повышает ставку НДС, скажем, с 20% до 22%, компании по всей цепочке просто закладывают этот рост в цену. Для них это логично: чтобы сохранить свою маржу, они увеличивают стоимость продукции. В итоге конечный покупатель в магазине начинает платить больше. При этом повышение НДС влияет не только на отдельные товары, а на всю систему ценообразования. Особенно в секторах, где высокая конкуренция и малые обороты — продавцы не могут позволить себе «проглотить» рост налога, они быстро перекладывают его на потребителя. Если это происходит массово — цены по экономике в целом начинают расти. Это и есть ускорение инфляции. Плюс, работает ещё один фактор — ожидания. Бизнес и население начинают заранее перестраховываться: кто-то поднимает цены «на всякий случай», кто-то закупает сырьё, пока дешевле. Это тоже усиливает ценовое давление. Поэтому, да — повышение НДС почти всегда приводит к росту цен, особенно в ближайшие месяцы после изменения ставки. Потом эффект сглаживается, но удар по покупательской способности уже нанесён. Но, как всегда, есть нюанс: в рецессии или при снижении потребительской активности повышение НДС может не вызвать сильного роста цен, потому что рынок может быть не готов переварить более высокие цены. Но ведь рецессии у нас пока нет? Ведь нет же? #макро IMOEXF SU29014RMFS6

В экономике России есть парадокс, к которому многие привыкли, но мало кто его по-настоящему понимает. Страна зависит от импорта — от айфонов до станков, но при этом государству выгоден слабый рубль. То есть всё, что мы завозим, становится дороже, но бюджет от этого только выигрывает. Как так? Дело в устройстве экономики. Главный источник дохода страны — это экспорт сырья: нефти, газа, металлов, удобрений. Всё это продаётся за валюту. А тратятся эти деньги в рублях — на зарплаты, пенсии, субсидии, стройки и войны. Поэтому чем слабее рубль, тем больше рублей в бюджет. При той же цене на нефть — бюджет буквально толстеет за счёт девальвации. При этом, конечно, страдают потребители и бизнес: импорт дорожает, технологии становятся менее доступны, комплектующие — дороже. Но тут государство делает ставку не на комфорт, а на выживание системы. Бюджет должен сходиться, промышленность — зарабатывать, а население как-нибудь приспособится. Если рассуждать вне контекста санкций и войны, то эта модель всё равно жизнеспособна. Просто она не про богатство нации, а про баланс. Рубль не должен быть ни слишком слабым (иначе всё рухнет), ни слишком крепким (иначе экспорт задохнётся). В идеале — он должен быть таким, чтобы сырьевые компании платили больше налогов, а люди жаловались, но не слишком. И в этой буферной зоне как раз и существует российская экономика. Резюмируя, такая система будет существовать, пока: — экспорт приносит валюту; — население терпит; — инфляция не выходит из-под контроля; — не происходит технологическое отставание. В итоге, слабый рубль и ориентация на импорт — вещи противоречивые, но не взаимоисключающие. Здесь просто вопрос приоритетов. Но повышать качество жизни, когда у тебя всё завозное и дорогое, крайне сложно. Концептуально, чтобы решить этот конфликт, нужно (всего лишь!) диверсифицировать экономику, то есть производить больше товаров с высокой добавленной стоимостью (электроника, автомобили, ПО и прочее) и развивать внутренний рынок, чтобы бизнес мог зарабатывать внутри страны. Отчасти ради этого сейчас и стали проворачивать фокусы с импортозамещением. Хотя лучше делать это никак, чем как сейчас. — Почему? Потому что переклеивание ярлыков, сборка «российских» ноутбуков, где китайские/корейские материнка/SSD/процессор/оперативка (нужное подчеркнуть), без патентов и R&D, локализация на 10% ради доступа к госзаказу — это не импортозамещение, а импортомастурбация. По-настоящему инвестировать в собственное производство бизнесу страшно, потому что нет уверенности в долгосрочной перспективе, стабильности и предсказуемом спросе, как и уверенности в том, что отечественные игроки не останутся на обочине, если завтра иностранцы официально вернутся на наш рынок. А потребитель должен выбирать между хорошим (а не разрешённым) отечественным продуктом и хорошим (а не запрещённым) импортным. Если продукт неконкурентоспособен, но навязан административно — это не развитие рынка, а его деградация. Все те продукты и отрасли, которыми Россия реально может гордиться сегодня (космические технологии, авиа, ракетная, сельхоз-техника, фармацевтика, IT и т.д.) — это результат десятилетий системной, тяжёлой, научно-инженерной работы, а не результат экстренного импортозамещения на коленке последних лет.

BlackRock: тихий гигант, который держит за горло мировую экономику BlackRock (штаб-квартира — Нью-Йорк, США) называют самым таинственным и влиятельным фондом не просто ради громкого слова. Компания управляет активами на 12,5 трлн $ — это больше, чем ВВП любой страны мира, кроме США и Китая. Но влияние идёт не только от денег. BlackRock владеет долями почти во всех ключевых корпорациях мира и автоматически имеет право голоса при принятии стратегических решений. А ещё она консультирует правительства, разрабатывает финансовое ПО и задаёт моду на ESG-политику. Но делает это без шума и пафоса, почти невидимо. Именно в этом и кроется её влияние — и загадочность. В отличие от других крупных игроков вроде Vanguard или Fidelity, BlackRock — это не просто «менеджер активов». Это частная компания с доступом к структурам власти, которую нередко привлекают к решению кризисов на уровне государств. Например, во время пандемии её попросили помогать ФРС выкупать облигации с рынка. В ЕС она консультирует по устойчивому финансированию. В Аргентине — по реструктуризации долга. И это лишь немногие из примеров. Даже МВФ временами отходит в тень на фоне столь активного частного партнёра. Главный конкурент BlackRock — Vanguard (и нет, это не античит в играх от Riot) — управляет сопоставимым объёмом средств (около $10,4 трлн). Но у Vanguard нет CEO, который бы открыто писал манифесты о будущем капитализма, как это делает Ларри Финк. Который, кстати, старается избегать лишнего шума, но зато регулярно общается с главами государств и центробанками. У Vanguard нет собственной операционной платформы уровня Aladdin (где задействованы более 2000(!) сотрудников) — системы управления рисками и инвестициями, через которую ежедневно проходят десятки триллионов долларов. И у Vanguard нет той репутации неофициального регулятора, который может надавить на корпорации, требуя устойчивости, инклюзивности и отказа от вредных бизнес-моделей. Что делает BlackRock действительно особенной — это пересечение трёх ролей: инвестора, технологической инфраструктуры и теневого советника государств. При этом компания остаётся частной и формально никак не подотчётна ни обществу, ни налогоплательщикам. Можно сколь угодно говорить, что BlackRock просто отражает пассивные потоки денег. Но факт остаётся фактом: это единственный игрок на рынке, который одновременно вкладывает, контролирует, оценивает риски других, обслуживает конкурентов и влияет на политические решения. А теперь самое интересное: мы не увидим баннеров с их логотипом, не услышим их рекламу, не найдём горячих интервью с их топами. Компания не ищет публичности, но её присутствие ощущается во всех сферах — от пенсионных накоплений миллионов людей до реструктуризации государственных долгов. И хотя формально BlackRock — всего лишь управляющая компания, по факту она давно играет роль системного элемента мировой финансовой архитектуры. А вы говорите «масоны»...