Профиль инвестора EvanN | Тинькофф Инвестиции Пульс

Для понимания уровня «боли». Ну или почему мы всегда отслеживаем данные погрузки РЖД. В условиях децентрализации рынка автомобильных грузовых перевозок, динамика жд - наиболее адекватный индикатор, сигнализирующий о состоянии промышленности в моменте, намного раньше официальной промышленной статистики (еще раз и снова для тех, кто в танке и лично Молодого Министра: данные Росстата - это самочувствие промышленности несколько месяцев назад). Если хотите, погрузка жд - это лампочка «проверьте двигатель». Да, можно ее игнорировать. Ровно до момента, когда через несколько месяцев ваше авто превратится в кучу дорого металлолома. Погрузка РЖД - это металлургия, уголь, стройматериалы, нефть и нефтепродукты, химия, зерно. То есть системообращующие, базовые отрасли промышленности. Исторически падение на 1–2 % свидетельствует о стагнации в этих отраслях (которая ретранслируется на остальные сектора). 3–4 % - уже отраслевой кризис. Падение на 5 % и более - широкий промышленный спад. Падение на 5,5 % по итогам 2025 года означает одновременно: - падение промышленного производства на 3–5 % (и не надо нам про Росстат. Знаем мы, как и что Росстат считает). - широкий инвестиционный спад, - сокращение внутреннего спроса, - падение экспорта. Да, вы справедливо заметите, что в 1998 году погрузка упала оценочно на 7-9%. А в мировой кризис 2008-2009 гг. на 15%. На что мы вам напомним, что погрузка падает 4 год подряд: в 2022 году погрузка упала на 3,8%, в 2023 была стабилизация (-0,2%). В 2024 году очередное сильное падение на 4,1%. Если вы любите красивые метафоры: мы разгоняясь летим с горы в обрыв.

По итогам года российская металлургия находится в состоянии фактической рецессии. Снижение производства чугуна в январе–октябре составило 5,6%, легированной стали — почти 15%, проката — 5,3%, труб, профиля и фитингов — 11,9%. На крупнейших базовых предприятиях отрасли зафиксировано ещё более значительное падение. Так, ММК снизил выплавку чугуна на 10,6%, стали — на 13,7%, продажи металлопродукции — на 10,4%. У «Мечела» производство чугуна сократилось на 5%, стали — на 2%, плоского проката — на 23%. Продажи ТМК обвалились на 20%, а прибыль «Северстали» уменьшилась втрое. Основная причина — рост стоимости заёмных ресурсов и необходимость обслуживания ранее привлечённых кредитов по повышенным ставкам, усугублённые неблагоприятной экономической конъюнктурой и низкой востребованностью металлургической продукции на внутреннем рынке. По данным Центробанка, задолженность металлургических компаний составляет около 600 млрд руб. (примерно 7 млрд долл. в эквиваленте). Наиболее тяжёлое положение — у ММК: по итогам девяти месяцев чистая прибыль компании упала на 84,3%, свободный денежный поток ушёл в отрицательную зону (–2,4 млрд руб.). Чистый долг «Мечела» превышает 260 млрд руб., объём задолженности к погашению по требованию на 30 июня 2025 года — 224,19 млрд руб., при этом убыток компании в 2025 году вырос год к году в 2,5 раза. В сложившейся ситуации собственники металлургических компаний пытаются организовать давление на исполнительную власть с целью получить прямое бюджетное финансирование, субсидированное кредитование либо косвенные налоговые и иные льготы. По сути, речь идёт о требованиях к государству предоставить средства частным владельцам, которые не вполне успешно управляли принадлежащими им активами в условиях рыночной конкуренции и изменчивой конъюнктуры. Свои претензии металлургические олигархи обосновывают аргументом о стратегическом значении отрасли для экономики в целом. Это действительно так. Однако за пределами обсуждения остаётся крайне важная составляющая — ответственность, в том числе материальная, самих владельцев металлургических производств. Финансовых ресурсов у них достаточно. Так, личное состояние Виктора Рашникова (ММК) оценивается примерно в 10 млрд долл., Алексея Мордашова («Северсталь») — в 28 млрд долл., Владимира Лисина (НЛМК) — в 26,5 млрд долл., Дмитрия Пумпянского (бенефициар ТМК) — около 3 млрд долл. Совокупные активы собственников отрасли оцениваются в 70–75 млрд долл., а рост их доходов с начала 2025 года — в 5–7 млрд долл., при этом один лишь Мордашов увеличил своё состояние на 4,84 млрд долл. Таким образом, ликвидных ресурсов у владельцев более чем достаточно, не считая дорогостоящей зарубежной недвижимости. В этой связи логично ожидать, что они примут непосредственное участие в выводе отрасли из временного кризиса, не перекладывая свои материальные проблемы на и без того напряжённый федеральный бюджет. Однако предложений такого рода — например, о создании антикризисного отраслевого фонда за счёт собственных активов — со стороны металлургического олигархата не зафиксировано. Между тем сложившаяся ситуация в высшей степени актуализирует необходимость для исполнительной власти пересмотреть давний, сформировавшийся ещё в 1990-е годы негласный порядок, при котором прибыли приватизированных отраслей остаются у владельцев, а убытки полностью или частично перекладываются на государственный бюджет.

Металлургическая отрасль заканчивает 2025 год в состоянии одного из самых затяжных кризисов за всю свою историю. По данным Корпорации Чермет, по итогам ноября выпуск стали упал на 4,3 % к уровню ноября 2024 года, падение за 11 месяцев 2025 года составило 5,1 % к АППГ. По прогнозам ассоциации «Русская сталь», по итогам 2025 года выпуск стали упадёт на 5 % до 66,5 млн тонн. Ожидается снижение производства металлопроката до 58 млн тонн, внутреннее потребление металлопроката рухнет на 14 %, до 38,9 млн тонн — минимальных значений с 2011 года (для сравнения, по итогам 2021 года в РФ, согласно официальным данным, было произведено 68,7 млн тонн готового металлопроката, внутреннее потребление поставило 44 млн т). Экспорт металлопроката с 2021 года к 2024 году снизился на 35%, до 20 млн тонн. Фактически отрасль работает на уровне выживания. Кризис на российском рынке развивается в условиях схлопывания спроса на мировом рынке в целом. На внутреннем рынке спрос просел из-за высокой ключевой ставки и спровоцированного этим охлаждения строительного сектора. На внешнем давит растущий экспорт из Китая, который за последние 12–18 месяцев вывел на мировые рынки 110–120 млн тонн стали при общем производстве около миллиарда. В результате мировые цены рухнули к уровням одиннадцатилетней давности — и это при том, что себестоимость стального сляба давно перевалила за 40 тыс. руб. за тонну. Как результат, даже самые эффективные отечественные предприятия начали фиксировать отрицательный денежный поток, в то время как для сохранения производственных программ нужна рентабельность не ниже 15%. Все это ведет к неизбежному сокращению инвестиций и переносу части проектов на неопределённый срок. Отдельным контуром идёт «рукотворная» часть кризиса — последствия жесткой ДКП и доходящего уже до абсурда налогового администрирования отрасли. При текущей траектории ключевой ставки металлурги и не ожидают улучшения потребления: наоборот, прогнозируют дальнейшее сжатие в начале 2026 года. Восстановление возможно только при сочетании двух условий — оживления спроса на внутреннем рынке и удешевления заёмного финансирования. Что же до налогов, самым болезненным остается вопрос с акцизом на сталь. Действующая «цена отсечки» в 30 тыс. руб. де-факто утратила смысл: себестоимость уже выше, а акциз перестал обнуляться даже в месяцы откровенно провальной конъюнктуры. Предпринятую же в октябре налоговую отсрочку иначе как издевательством назвать нельзя: льгота должна была действовать три месяца, но фактически просуществовала три дня. Для наглядности: это вылилось в «экономию» в пределах нескольких сотен тысяч рублей ипозволила условно купить «15 тонн коксующегося угля» — то есть обеспечить работу домны ровно на семь минут. Сейчас металлурги предлагают правительству установить новую «цену отсечки» — 43,47 тыс. руб. с ежегодной индексацией, что позволит привести фискальные условия к реальности. Если государство действительно рассчитывает на восстановление производства до 69 млн тонн в 2026 году, то обсуждение моратория на взимание акциза на жидкую сталь или пересмотра «цены отсечки» — не вопрос отраслевых пожеланий, а вопрос элементарной экономической логики.