Есть показательный график по США
. Он отражает, сколько денег остаётся у медианного домохозяйства после базовых расходов: еда, топливо, аренда, проценты по долгам.
В реальном выражении этот показатель почти не растёт с середины 2000-х годов. Экономика увеличивается, ВВП обновляет максимумы, фондовый рынок на исторических пиках, корпоративные прибыли рекордные. Но для нижних 80% населения ощущение одно и то же: движения вперёд нет.
Отсюда и ключевой парадокс современной экономики. Она больше не про всех. Она оптимизирована под верхние 20%, потому что именно они формируют основную часть потребления. Они покупают жильё, автомобили, услуги, впечатления. Под этот спрос и выстраивается бизнес.
Если переложить эту модель на Россию, логика будет схожей. Качественное жильё, иномарки, частная медицина, путешествия, инвестиции сосредоточены у одной и той же группы. Остальные нужны системе в других ролях: как рабочая сила, электорат и статистика для средних показателей.
Если быть циничной, нижние 20–30% трудоспособного населения в потребительской модели экономики почти не создают спрос. Они потребляют только базовое, но требуют инфраструктуру, социальные расходы и стабильность. С точки зрения системы это чистые издержки.
И здесь возникает главный вопрос: как улучшать жизнь большинства, если сам экономический пирог почти не растёт.
Реальных вариантов всего два. Либо резкий рост производительности, которого пока не видно. Либо перераспределение.
Именно поэтому во всех странах всплывают разговоры о прогрессивных налогах, налогах на богатство и давлении на верхние 0,01–1%. При этом ирония в том, что именно эта группа чаще всего платит меньшую эффективную налоговую нагрузку, чем средний класс.
Современная экономика сегодня похожа на лифт, который едет вверх. Но кнопка движения есть только у тех, кто уже внутри.