BlackRock: тихий гигант, который держит за горло мировую

Разгонит ли повышение НДС инфляцию Вы наверняка слышали новости о том, что в России планируют поднять НДС с 2026 года до 22% с текущих 20%. Ну, а чего — дыру в бюджете надо как-то закрывать. А НДС составляет более четверти доходов бюджета. Пока закон в стадии разработки, но почти наверняка будет принят, поэтому разбираемся, как повышение налога повлияет на инфляцию. НДС — это налог, который платится на каждом этапе цепочки: от производителя до конечного продавца. Формально его перечисляют компании, но фактически всю сумму оплачивает конечный покупатель, потому что налог просто включается в цену товара или услуги. Как это работает Если компания продаёт товар за ₽100, а НДС 20%, покупатель заплатит ₽120. Компания отдаст ₽20 государству. Если следующая компания перепродаёт этот товар за ₽150 + НДС, то она удержит из ₽30 налога ту часть, которую уже заплатила (20), и перечислит только разницу. Так работает механизм зачёта — налог платится только с добавленной стоимости, но каждый раз добавляется в цену. Теперь к инфляции Когда государство повышает ставку НДС, скажем, с 20% до 22%, компании по всей цепочке просто закладывают этот рост в цену. Для них это логично: чтобы сохранить свою маржу, они увеличивают стоимость продукции. В итоге конечный покупатель в магазине начинает платить больше. При этом повышение НДС влияет не только на отдельные товары, а на всю систему ценообразования. Особенно в секторах, где высокая конкуренция и малые обороты — продавцы не могут позволить себе «проглотить» рост налога, они быстро перекладывают его на потребителя. Если это происходит массово — цены по экономике в целом начинают расти. Это и есть ускорение инфляции. Плюс, работает ещё один фактор — ожидания. Бизнес и население начинают заранее перестраховываться: кто-то поднимает цены «на всякий случай», кто-то закупает сырьё, пока дешевле. Это тоже усиливает ценовое давление. Поэтому, да — повышение НДС почти всегда приводит к росту цен, особенно в ближайшие месяцы после изменения ставки. Потом эффект сглаживается, но удар по покупательской способности уже нанесён. Но, как всегда, есть нюанс: в рецессии или при снижении потребительской активности повышение НДС может не вызвать сильного роста цен, потому что рынок может быть не готов переварить более высокие цены. Но ведь рецессии у нас пока нет? Ведь нет же? #макро IMOEXF SU29014RMFS6

В экономике России есть парадокс, к которому многие привыкли, но мало кто его по-настоящему понимает. Страна зависит от импорта — от айфонов до станков, но при этом государству выгоден слабый рубль. То есть всё, что мы завозим, становится дороже, но бюджет от этого только выигрывает. Как так? Дело в устройстве экономики. Главный источник дохода страны — это экспорт сырья: нефти, газа, металлов, удобрений. Всё это продаётся за валюту. А тратятся эти деньги в рублях — на зарплаты, пенсии, субсидии, стройки и войны. Поэтому чем слабее рубль, тем больше рублей в бюджет. При той же цене на нефть — бюджет буквально толстеет за счёт девальвации. При этом, конечно, страдают потребители и бизнес: импорт дорожает, технологии становятся менее доступны, комплектующие — дороже. Но тут государство делает ставку не на комфорт, а на выживание системы. Бюджет должен сходиться, промышленность — зарабатывать, а население как-нибудь приспособится. Если рассуждать вне контекста санкций и войны, то эта модель всё равно жизнеспособна. Просто она не про богатство нации, а про баланс. Рубль не должен быть ни слишком слабым (иначе всё рухнет), ни слишком крепким (иначе экспорт задохнётся). В идеале — он должен быть таким, чтобы сырьевые компании платили больше налогов, а люди жаловались, но не слишком. И в этой буферной зоне как раз и существует российская экономика. Резюмируя, такая система будет существовать, пока: — экспорт приносит валюту; — население терпит; — инфляция не выходит из-под контроля; — не происходит технологическое отставание. В итоге, слабый рубль и ориентация на импорт — вещи противоречивые, но не взаимоисключающие. Здесь просто вопрос приоритетов. Но повышать качество жизни, когда у тебя всё завозное и дорогое, крайне сложно. Концептуально, чтобы решить этот конфликт, нужно (всего лишь!) диверсифицировать экономику, то есть производить больше товаров с высокой добавленной стоимостью (электроника, автомобили, ПО и прочее) и развивать внутренний рынок, чтобы бизнес мог зарабатывать внутри страны. Отчасти ради этого сейчас и стали проворачивать фокусы с импортозамещением. Хотя лучше делать это никак, чем как сейчас. — Почему? Потому что переклеивание ярлыков, сборка «российских» ноутбуков, где китайские/корейские материнка/SSD/процессор/оперативка (нужное подчеркнуть), без патентов и R&D, локализация на 10% ради доступа к госзаказу — это не импортозамещение, а импортомастурбация. По-настоящему инвестировать в собственное производство бизнесу страшно, потому что нет уверенности в долгосрочной перспективе, стабильности и предсказуемом спросе, как и уверенности в том, что отечественные игроки не останутся на обочине, если завтра иностранцы официально вернутся на наш рынок. А потребитель должен выбирать между хорошим (а не разрешённым) отечественным продуктом и хорошим (а не запрещённым) импортным. Если продукт неконкурентоспособен, но навязан административно — это не развитие рынка, а его деградация. Все те продукты и отрасли, которыми Россия реально может гордиться сегодня (космические технологии, авиа, ракетная, сельхоз-техника, фармацевтика, IT и т.д.) — это результат десятилетий системной, тяжёлой, научно-инженерной работы, а не результат экстренного импортозамещения на коленке последних лет.

🔎 Почему акции падают и растут, или как один твит может обрушить стоимость компании Акции — это не просто бумажки, а доля в реальном бизнесе. А стоимость бизнеса — штука динамичная: она зависит от того, сколько денег этот бизнес принесёт в будущем, и сколько эти деньги будут стоить на момент «здесь и сейчас». Цена акции формируется на рынке: покупатели и продавцы торгуются, и текущая цена — это компромисс между тем, кто верит в рост, и тем, кто хочет выйти. Но под этой поверхностью лежит гораздо более серьёзная логика. Стоимость бизнеса складывается из будущих денежных потоков — то есть того, сколько компания заработает в будущем. Это и есть фундамент. Но эти потоки нужно дисконтировать — привести к текущей стоимости с учётом рисков и ставок. Поэтому чем выше ключевая ставка — тем дешевле становятся будущие деньги. И наоборот. А значит, стоимость акций, основанная на этих будущих потоках, тоже меняется: при росте ставки — падает, при снижении — растёт. Теперь про геополитику и макроэкономику. Представим, что бизнес работает в стабильной стране, с предсказуемым правом, умеренной инфляцией и сильной валютой — это рай для инвестора. А теперь добавим санкции, торговые барьеры, нестабильную валюту, скачки инфляции — и тот же самый бизнес становится уже не таким привлекательным. Даже если он по-прежнему приносит прибыль, риски выше — и инвесторы требуют большую доходность. А значит, дисконтируют потоки сильнее — и акции торгуются дешевле. Макроэкономика тоже играет ключевую роль. Например, замедление экономики = снижение спроса = падение выручки = меньшие денежные потоки. Высокая инфляция = рост издержек. А центробанки, борясь с ней, повышают ставки, делая деньги дорогими и сжимая потребление. Всё это отражается на прибыли компаний и, соответственно, на стоимости их акций. В итоге, рынок оценивает не столько текущее положение дел, сколько ожидания: сколько денег бизнес принесёт в будущем и насколько уверенно мы можем это прогнозировать. Любая новость, способная повлиять на этот расчёт — будь то отчёт, заявление главы ЦБ, санкции, война, кризис, или даже один твит — способна сдвинуть цену акций. Потому что цена — это не просто цифра, а концентрат всех страхов и надежд инвесторов на ближайшие годы.