$OZON Озон для меня — это организм, который много лет жил на заёмном кислороде, а в 2025‑м впервые начал дышать сам и при этом ещё и поделился воздухом с акционерами. Это всё ещё нервная, быстрая история, но отчёт за год показывается уже тоном взрослого бизнеса, а не вечного стартапа. За 2025 год выручка выросла на 63% до 998 млрд ₽ — почти триллион оборота, собранный из чеков, доставок, комиссий и сервисов. GMV (оборот с учётом услуг) подрос на 45%, до примерно 4 трлн ₽ — масштаб, в котором Озон уже больше похож на инфраструктуру e‑commerce, чем на «крупный магазин». Скорректированная EBITDA почти в четыре раза выросла до 156,4 млрд ₽, её маржа к GMV — около 3,8%, плюс 2,4 п.п. за год. Чистый убыток сузился с 59,4 до 0,9 млрд ₽, а четвёртый квартал подряд стал прибыльным, с чистой прибылью около 3,7 млрд ₽. Для меня это главный сигнал: модель наконец зарабатывает на масштабе, а не тонет в нём. Менеджмент прямо говорит, где заработали эти проценты. Выручка от услуг (комиссии, логистика, финтех и сервисы вокруг покупки) выросла примерно в 1,7 раза, валовая маржа улучшилась за счёт более аккуратной субсидии доставки и монетизации трафика. В публичных комментариях они связывают дальнейший рост с дисциплиной: цель на 2026 год — уже чистая прибыль за год, рост GMV на 25–30% и скорректированная EBITDA около 200 млрд ₽. То есть Озон перестаёт обещать «когда‑нибудь» и ставит себе вполне конкретную планку: расти дальше, оставаясь в плюсе, а не возвращаясь к многомиллиардным дырам. Ключевой поворот 2025‑го — дивиденды. Компания впервые за 28 лет своей истории объявила выплаты: за 9 месяцев 2025 года акционеры утвердили 143,55 ₽ на акцию, всего около 30 млрд ₽, с дивдоходностью в районе 3–4% к тогдашней цене. Это не «дивидендная история» в классическом смысле, а жест: «мы теперь умеем не только брать, но и отдавать». Для меня это важно психологически: менеджмент показал, что готов делиться частью результата уже на этапе перехода к прибыльности, а не только в гипотетическом будущем. Формальной жёсткой дивполитики пока нет, но сам факт выплаты ломает старый образ «вечного пожирателя кэша». При этом риски никуда не делись. Свободный денежный поток всё ещё чувствителен к капексам: склады, сортировочные центры, IT, новые сервисы и финтех требуют постоянных вложений. Конкуренция в e‑commerce, ценовые войны, регулирование маркетплейсов, зависимость части ассортимента от импорта — всё это остаётся частью пакета, который ты покупаешь вместе с тикером. Озон не превращается магически в «надёжный защитный актив» — это по‑прежнему история про рост, технологию и умение жить на границе между агрессией и дисциплиной. Рынок уже голосует рублём за эту трансформацию. Акция ходит возле исторических максимумов — примерно 4 700–4 800 ₽ за штуку, при капитализации свыше 600 млрд ₽. Формальный P/E на годовой отчётности всё ещё толком не считается — убыток 0,9 млрд ₽ слишком мал, чтобы быть базой, зато по EV/EBITDA и ожиданиям прибыли рынок уже платит ощутимую премию за рост и за первый шаг к дивидендности. Фактически сейчас тебе предлагают купить не «дешёвый turnaround», а лидера рынка, который вылез из хронических убытков и доказал, что может платить живыми деньгами. Озон — это ставка на то, что привычка «заказать всё онлайн» стала настолько глубокой, что даже спад темпов роста не разрушит фундамент бизнес‑модели. Я соглашаюсь на регуляторные и операционные риски в обмен на компанию, которая впервые совместила быстрый рост, положительную EBITDA, почти нулевой убыток за год и реальные дивиденды. При цене 4 700–4 800 ₽ за акцию Озон — это бумага «держать, если ты осознанно веришь в устойчивую прибыльность и повторяемость дивидендов, но готов к волатильности», а хотел бы покупать как долгосрочный инвестор я его ближе к 4 000–4 200 ₽ за акцию, когда премия за рост и риск выглядит честно.

$IRAO Интер РАО для меня — это компания, которая отвечает за вещи настолько базовые, что о них вспоминают только при сбоях: свет, тепло, работающая промышленность. Отчёт за 2025‑й как раз про это: про тихую, тяжёлую инфраструктуру, которая живёт между тарифами, инвестициями и политикой, и при этом продолжает зарабатывать и делиться с акционерами. Выручка за 2025 год выросла на 13,7% до 1,76 трлн ₽ — не скачок, а ровный, тяжёлый рост огромной системы. EBITDA подтянулась на 4,8% до 181,5 млрд ₽, операционная прибыль чуть просела — минус 1,1% до 106,8 млрд ₽, а чистая прибыль снизилась на 9,2% до 133,8 млрд ₽. Это не выглядит как праздник, но для меня честная картинка: компания тратит больше на топливо, ремонты, персонал, при этом под тарифным потолком и с давлением по части зарубежных активов. По сути, система делает больше оборота, но платит всё большую цену за стабильность. Менеджмент здесь говорит довольно прямо. Они не прячут, что именно сегмент «Зарубежная генерация» просел сильнее всего: выручка минус 40,3%, EBITDA минус 65,4%. ​ В то же время российская генерация и энергомашиностроение тянут в плюс — в машиностроении выручка +29,6%, EBITDA +15,8%, за счёт расширения периметра и роста объёмов. На фоне всего этого компания резко увеличивает капвложения — плюс 65% за год, до 189,9 млрд ₽: станции, сети, модернизация, проекты на годы вперёд. То есть Интер РАО честно живёт в режиме: «заработали — вложили, чтобы вся эта машина не развалилась завтра». При этом это не история «без дивидендов». Интер РАО держится своей дивидендной политики — около 25% чистой прибыли по МСФО. За 2024 год совет директоров рекомендовал порядка 0,3538 ₽ на акцию, раньше были 0,326 ₽ за 2023‑й, 0,2837 ₽ за 2022‑й, 0,2366 ₽ за 2021‑й — то есть это уже привычный, пусть и умеренный, поток. С учётом прибыли 133,8 млрд ₽ за 2025‑й рынок сейчас ждёт, что дивидендный чек, скорее всего, останется ощутимым, пусть и без фейерверка — менеджмент прямо говорит, что менять политику не планирует. И в этом есть своя честность: компания одновременно и строит, и делится, не пытаясь понравиться всем сразу. На таком фоне текущая цена выглядит почти буднично. Акция крутится в районе 3,2–3,3 ₽, при капитализации и прибыли, которые дают P/E в районе однозначных значений и дивидендную доходность, которую до собрания можно осторожно оценивать как комфортную для «квазигосэнерго». Это не история про взрывной рост, это история про то, что ты становишься совладельцем части энергосистемы, которая ежемесячно получает деньги от бизнеса и населения и живёт в понятной, хоть и жёсткой регуляторной рамке. Я отношусь к Интер РАО как к бумаге, где важно не столько «вырастет ли она завтра», сколько выдержит ли она этот инвестиционный цикл и продолжит ли платить пусть скромные, но регулярные дивиденды. Если собрать это в мой личный внутренний чек‑лист: я готов жить с тарифными рисками, политикой, высокой инвестпрограммой и падением прибыли в отдельные годы, пока вижу рост выручки, контролируемую рентабельность и дивидендную дисциплину. Интер РАО — это не история для любителей быстрых «иксов», а бумага для тех, кто готов получать свою часть денежного потока энергосистемы и ждать, пока вложения в железо начнут возвращаться рублём. При цене 3,2–3,3 ₽ за акцию Интер РАО — бумага «держать, если ты осознанно принимаешь цикл высоких инвестиций и дивидендную политику 25% прибыли», а хотел бы покупать как долгосрочный инвестор я её ближе к 2,8–3,0 ₽ за акцию, где чувствуется запас по доходности и рискам; заметно выше 3,6–3,8 ₽ у меня уже почти не остаётся желания наращивать позицию — на таких уровнях я скорее готов просто оставаться терпеливым владельцем, чем докупать новый объём.

$YDEX Яндекс для меня — это компания, которая давно перестала быть «поиском» и превратилась в инфраструктуру повседневной жизни, но продолжает считать себя технологическим бизнесом, а не монополией на привычки. В отчёте за 2025‑й это чувствуется сразу: цифры растут так, как обычно растут не платформы одного продукта, а целые экосистемы. За год выручка группы подросла на 32% до 1,44 трлн ₽ — это темп, который тяжело удерживать на таких масштабах, особенно когда экономика вокруг живёт в режиме турбулентности. Скорректированная EBITDA выросла на 49% до 280,8 млрд ₽, рентабельность по ней поднялась до заметного для такого размера бизнеса уровня. Чистая прибыль взлетела в семь раз, до 79,6 млрд ₽, а скорректированная — до 141,4 млрд ₽ (+40%). Для меня это не про «вау‑рост», а про то, что Яндекс научился собирать деньги со своих сервисов не только за счёт оборота, но и за счёт внутренней дисциплины. Когда разбираешь сегменты, картина становится ещё честнее. «Поиск и сервисы с ИИ» растут на 10% до 551,2 млрд ₽ — это уже зрелый, тяжёлый бизнес, который тянет на себе рекламный рынок и привычку «поискать в Яндексе». Городские сервисы — такси, каршеринг, доставка — прибавляют 36% до 804,5 млрд ₽, персональные сервисы — 61% до 214,3 млрд ₽. То есть реальный драйвер роста — не баннер над выдачей, а логистика, подписки, сервисы вокруг человека, которые Яндекс медленно и упрямо вшивает в повседневность. И это именно тот тип роста, за который мне не стыдно платить премию к рынку, если он будет устойчивым. Но отчёт честно напоминает, что чудес не бывает. За всем этим ростом стоит тяжёлая инвестиционная машина: капексы, дата‑центры, разработки, субсидирование новых направлений. Свободный денежный поток остаётся слабым, а компания сама предупреждает, что в 2026‑м темпы выручки замедлятся до примерно 20% при целевой скорректированной EBITDA около 350 млрд ₽. То есть Яндекс как будто говорит инвестору: «Да, мы растём и зарабатываем больше, но часть этого роста по‑прежнему съедает будущее, в которое мы инвестируем». И это честная позиция — без попытки притвориться «зрелой дивидендной историей». Появление дивидендов здесь тоже показательно. Совет директоров рекомендовал первые ощутимые выплаты — 110 ₽ на акцию, что даёт около 2–2,5% доходности к текущим ценам. На фоне роста прибыли и EBITDA это выглядит скорее как сигнал: «мы готовы становиться немного взрослее», чем как попытка стать дивидендной «дойной коровой». Для меня это комфортно: Яндекс по‑прежнему должен оставаться компанией, которая сначала инвестирует, а уже потом делится, иначе исчезает сама суть его кейса. С мультипликаторами картинка предсказуемая: при цене около 4 750–4 800 ₽ за акцию на Мосбирже и чистой прибыли 79,6 млрд ₽ P/E 2025 выглядит в районе 30+, если взять скорректированную прибыль — ближе к 20. По выручке 1,44 трлн ₽ и капитализации рынок готов платить несколько годовых выручек за рост, монополию на привычки и экосистему, которую сложно повторить. Это не «дёшево», но и не выглядит безумием для бизнеса, который по‑прежнему растёт выше рынка и удерживает лидирующие доли в ключевых нишах. Яндекс — это ставка на то, что привычка «жить внутри экосистемы» перестанет быть модным словом и окончательно станет нормой для миллионов людей. Я принимаю риск регулятора, конкуренции, капексов, слабого FCF и того, что темпы роста неизбежно замедлятся, в обмен на шанс держать в портфеле компанию, которая не боится строить инфраструктуру «повседневной цифровой жизни» с горизонтом в годы, а не кварталы. При цене в районе 4 700–4 800 ₽ Яндекс — это история «держать и внимательно следить за темпами роста и свободным кэшем», а хотел бы покупать как долгосрочный инвестор я его ближе к 4 000–4 200 ₽ за акцию, где мне кажется, что рынок чуть меньше верит в безоблачное будущее; выше 5 200–5 300 ₽ желание наращивать позицию у меня почти исчезает — там я готов оставаться только терпеливым владельцем.

$GMKN Норникель для меня — это не просто «металлургия», а тяжёлая арктическая машина, которая зарабатывает там, где нормальный бизнес даже офис не стал бы открывать. Компания, которая живёт на стыке суровой географии, токсичных выбросов, сложной политики и мирового спроса на металлы, без которых не полетит ни зелёная энергетика, ни автопром. Отчёт за 2025‑й читается как год, когда Норникель молча сделал свою работу. Выручка выросла на 10% до примерно 13,8 млрд долларов — не за счёт фейерверка объёмов, а в первую очередь за счёт цен на металлы и нормализации конъюнктуры. EBITDA поднялась на 9% до 5,67 млрд долларов, маржа держится в районе 40% с лишним — уровень, который многие индустриальные компании вообще видят только в мечтах. Прибыль по МСФО за 12 месяцев выросла на 36% до 2,47 млрд долларов — не рекорд для истории компании, но очень внятный разворот после нескольких трудных лет. Самое интересное для долгосрочного инвестора — не только P&L, а дыхание кэша. Свободный денежный поток почти удвоился, до 3,5 млрд долларов, а скорректированный свободный поток — 1,5 млрд. Да, чистый долг подрос на 6%, до 9,14 млрд, но на фоне такого FCF и EBITDA мультипликатор Net debt/EBITDA остаётся около комфортных 1,6х — это не агрессивно, это уровень «мы можем себе позволить жить на севере и инвестировать в будущее». И именно здесь становится понятной логика Потанина, когда он говорит, что 2026‑й должен стать годом возвращения дивидендов: сначала компания хотела увидеть устойчиво положительный денежный поток, а уже потом делиться им с акционерами. За сухими цифрами стоит конфликт интересов, который меня как инвестора одновременно и раздражает, и притягивает. С одной стороны, Норникель три года подряд фактически вычищал баланс и переваривал инвестиционную программу, экологические проекты и рост стоимости долга — отсюда пауза с дивидендами за 2022–2024 годы. С другой — это всё та же компания, которая остаётся одним из крупнейших в мире производителей никеля и палладия, и любой разворот дивидендной политики в плюс быстро превращает её в мощную дивидендную историю. Потанин об этом говорит довольно прямо: «Чтобы расти, нам нужно максимально удерживать денежный поток в компании, но мы уже выходим на уровень, когда можем снова делиться им». Для меня эта честная двойственность — не баг, а суть инвестиционного кейса. Сегодняшние котировки по сути отражают ожидание: GMKN торгуется в районе 160–165 ₽ за акцию, при капитализации около 2 трлн ₽ и P/E 2025 около 15–16 на текущую прибыль. Это не «дёшево на всех экранах», но и не безумие для сырьевой компании с такой маржой, FCF и шансом на возвращение двузначной дивидендной доходности в 2026‑м. Фактически рынок сейчас платит за Норникель как за бизнес с приличной прибылью, но ещё не до конца верит в стабильно щедрые дивиденды и гладкую жизнь под санкциями и НДПИ. Если собрать это в мою личную, тихую картину: Норникель в портфеле — это сознательная ставка на то, что мир продолжит нуждаться в его металлах, а компания сумеет удерживать баланс между инвестициями, долгом и дивидендами. Я готов принять арктический риск, экологическую повестку, давление налогов и санкций, если вижу, что FCF растёт, долг под контролем, а менеджмент вслух связывает positive cash flow с будущими выплатами. Это не история про комфорт, это история про то, что за каждый рубль доходности ты здесь платишь нервами и горизонтом. При цене в районе 160–165 ₽ за акцию я вижу Норникель как бумагу «держать и ждать развязки с дивидендами и НДПИ», а хотел бы покупать как долгосрочный инвестор его заметно ниже 150 ₽ за акцию, там я чувствую, что мне доплачивают за все очевидные риски; выше 180–190 ₽ у меня уже пропадает желание наращивать позицию — на таких уровнях я скорее живу как терпеливый владелец, чем как охотник за дополнительными лотами.

$VTBR ВТБ для меня — это история про банк, который пережил собственный обнулённый капитал и теперь живёт с ярлыком «второго номера», даже когда цифры уже давно тянут на полноценного тяжеловеса. Это не аккуратный, вылизанный чемпион, а игрок, который вышел после нокаута и в 2025‑м годом доказал, что умеет работать не только на восстановление, но и на результат. Чистая прибыль группы по МСФО за 2025 год — 502,1 млрд ₽, на 8,9% меньше рекордного 2024‑го. На уровне заголовков это выглядит как «снижение», но когда смотришь внутрь, видишь: ROE 18,3% против 22,9% годом ранее — всё ещё двузначная доходность на капитал, о которой многие банки могут только мечтать. Операционный доход до резервов вырос на 10,4% до 1,185 трлн ₽, а в четвёртом квартале — вообще на 20,4%. То есть банк меньше заработал «по низу», но мощнее работает по «верху» — мотор крутится, даже если часть тяги уходит на резервы и стоимость денег. В словах Костина постоянно звучит мотив: «мы сделали банк другим» — про цифровую трансформацию, про то, что ВТБ стал современной платформой, а не просто сетью отделений. И, нравится он кому‑то или нет, баланс это подтверждает: рост операционного дохода, увеличение комиссий, масштабная розница и работа с МСБ, выход в регионы через интеграцию, тот же Крым, где ВТБ фактически заменяет RNKB. При этом он честно говорит о конфликтах и трении: «непростой диалог» с ЦБ по дивидендам, необходимость выбирать между выплатой и капиталом, жизнь под санкциями и политикой, а не в стерильном вакууме. Для меня это важно: я не жду от ВТБ гладкой, правильной речи — мне важнее, что за этой речью стоят реальные решения по капиталу и риску. Если смотреть на 2025‑й без эмоций, картинка такая: банк зарабатывает полтриллиона прибыли в год, при этом ROE остаётся около 18%, а чистая прибыль в четвёртом квартале — 121,3 млрд ₽, хоть и просела на треть год к году. Ставка давит, конкуренция сильная, качество портфеля требует резервов — и всё это не мешает ВТБ оставаться машиной, которая генерирует деньги в масштабе страны. Это не «идеальный» банковский профиль, а живой, тяжёлый, с углами и шрамами — но именно такие истории я и рассматриваю как кандидатов в долгий портфель. Для меня ВТБ — это ставка на то, что у страны будет потребность не только в единственном флагмане, но и во втором системном банке, который умеет работать на массовом, иногда очень «земном» клиенте. На то, что его политический вес, масштабы инфраструктуры, сеть, присутствие и готовность лезть туда, куда частные банки просто не пойдут, продолжат монетизироваться в прибыль и капитал. И да, я понимаю, что вместе с этим я покупаю всё: и дивидендные споры с ЦБ, и риск государства в капитале, и отлично видимую в новостях фигуру Костина. Но в портфеле долгосрочного инвестора иногда нужны такие «несимметричные» истории — с сильной стороной, за которую не стыдно, и слабой, про которую ты не можешь забыть ни на минуту. Теперь про уровни. При цене ВТБ сейчас около 87–88 ₽ за акцию я вижу бумагу в режиме «держать и внимательно смотреть на дивиденды и капитал». Ценой, по которой я хотел бы покупать как долгосрочный инвестор, я считаю диапазон ниже 80 ₽ за акцию — там я чувствую, что мне платят премию за все риски этой истории; а вот выше 95–100 ₽ мне уже не хочется увеличивать позицию: на таких уровнях я скорее остаюсь спокойным владельцем, чем жадным покупателем.

$GCHE Черкизово для меня — это тест на готовность иметь в портфеле что‑то максимально приземлённое: корма, птица, свинина, переработка, логистика, холодильники, а не только графики и мультипликаторы. В отчёте за 2025 год видно, что эта машина не просто выжила в год высокой ставки, а стала собраннее — но ценой того, что часть будущего роста отложили на потом. Выручка выросла на 11,4% до 288,7 млрд ₽ — это нормальный, «земной» рост для реального сектора. Гораздо важнее, что валовая прибыль подскочила почти на 28%, до 87,4 млрд ₽, а операционная — на 62%, до 49,5 млрд ₽. Бизнес научился зарабатывать больше на каждом рубле продаж: рентабельность по скорр. EBITDA поднялась с 17,9% до 19,6%, EBITDA — до 56,5 млрд ₽ (+21,8%). Это та редкая ситуация, когда ты читаешь отчёт и чувствуешь: компания не просто «держалась», она перестраивала процессы под новую реальность. Но отчёт честно напоминает, где болит у всего реального сектора: в процентных расходах. Чистая прибыль по МСФО выросла на 50,7% до 30,0 млрд ₽ — на обложке это выглядит как праздник. А потом ты видишь, что скорректированная чистая прибыль упала до 19,5 млрд ₽, потому что расходы на проценты взлетели до 19,5 млрд ₽ против 11,3 млрд годом ранее. Высокая ставка — это не график ЦБ, а очень конкретная строка, которая съедает треть того, что компания честно вытащила операционно. И мне важно, что менеджмент не рисует на этом месте туман, а прямо говорит про давление стоимости денег. Теперь про баланс. Чистый долг к EBITDA снизился с 3,0х до 2,5х — это уже зона, где долг перестаёт быть красной лампочкой и становится просто фактором, с которым нужно жить, а не бороться ежедневно. Капвложения урезали на треть, до 24,3 млрд ₽, а скорректированный свободный денежный поток ушёл из минуса −4,7 млрд ₽ в плюс 7,6 млрд ₽. По‑человечески это выглядит так: «Мы притормозили экспансию, чтобы перестать жить в долг ради роста». Для долгосрочного инвестора это не всегда приятная новость, но честная: компания выбрала устойчивость, а не геройство. Что я вижу в Черкизово как в части портфеля? Вертикальная интеграция и еда как базовая потребность — это фундамент, на котором удобно стоять, когда вокруг слишком много историй «про будущее». Сильный операционный год 2025‑го, рост маржинальности, снижение мультипликатора Net debt/EBITDA — всё это даёт ощущение, что бизнес учится жить в мире дорогих денег, а не просто ждёт снижения ставки. Но вместе с этим я не закрываю глаза на то, что компания сидит на заметном долге и работает в циклическом, капиталоёмком секторе. Для себя я хотел бы покупать её в районе 2 700–2 900 ₽ за акцию, а просто держать без активных докупок — ближе к 3 000–3 500 ₽, выше 3 500₽ мне уже не хочется увеличивать позицию.

$SBER $SBERP Сбер для меня — это не «голубая фишка», а тяжёлый несущий каркас рынка, к которому хочется приложить уровень, когда вокруг всё ходит ходуном. В 2025‑м, листая их отчёт, я ловлю себя на мысли, что передо мной не просто банк, а машина, которая упорно делает своё дело, пока все обсуждают повестку. 1,7059 трлн рублей чистой прибыли по МСФО за год — цифра, за которой я вижу не рекорд, а выдержку . Почти 12% рост кредитного портфеля до 50,4 трлн, двузначный рост корпоративного кредитования и умеренный — в рознице говорят о том, что здесь не гонятся за объёмом любой ценой, а работают с риском как с материалом, а не как с абстракцией. Да, комиссионный доход просел на 1,1%, расходы выросли двузначными темпами, но при этом банк удерживает маржу и продолжает наращивать процентный доход почти на 18,5% за год — это профиль взрослого бизнеса, а не агрессивного игрока одного цикла. Когда Греф выходит и спокойно говорит, что Сбер перевёл в бюджет свыше 1,3 трлн рублей и остаётся крупнейшим налогоплательщиком страны, я слышу не хвастовство, а признание масштаба ответственности. В его фразах о том, что Сбер уже не просто банк, а технологическая компания, которая строит платформу и экосистему вокруг человека и бизнеса, я вижу продолжение той же линии: минимизировать трение в экономике, пока остальные спорят, «банк это или IT». И когда он говорит о важности снижения ключевой ставки и о том, что система адаптировалась к высокой стоимости денег, я понимаю: менеджмент живёт в реальном макро, а не в презентации. Отчёт за 2025‑й я читаю как инженер: по слоям. Сверху — прибыль и ROE под 20%; чуть глубже — рост собственного капитала до 8,3 трлн и спокойный, без истерики, прирост клиентских средств более чем на 13% до 49,4 трлн. Ещё ниже — структура портфеля, динамика NIM, дисциплина в расходах, инвестиции в ИТ и цифровые сервисы, которые уже перестали быть «расходами на будущее» и стали источником текущей эффективности. И это тот редкий случай, когда цифры и риторика совпадают: в отчёте видно то, о чём Греф говорит с трибун, и в его словах слышно реальное содержимое таблиц. Для меня, как долгосрочного инвестора, Сбер — это тест на доверие к системе. Если я верю, что эта экономика будет жить, меняться, переучиваться и выживать, то Сбер — логичный способ не просто наблюдать за этим, а быть вшитым в этот процесс рублём и временем. Отчёт за 2025 год и интонация Грефа в публичных выступлениях дают мне право не стесняться этой позиции: да, я сознательно держу в портфеле компанию, которая тянет на себе слишком много — и именно поэтому мне важно, чтобы она оставалась собранной, рациональной и немного сухой в цифрах. Сейчас Сбер по мультипликаторам выглядит как большая, тяжёлая машина, которую рынок по‑прежнему оценивает с недоверием. P/E (текущий). Около 4 по последним данным: при цене в районе 300–320 ₽ и прибыли на акцию около 79 ₽ рынок платит примерно 4 годовые прибыли за крупнейший банк страны. P/B. Коэффициент цена/балансовая стоимость порядка 0,8–0,9: капитал группы около 8+ трлн ₽, при капитализации порядка 6,6–6,8 трлн ₽ за 2025–начало 2026 года. ROE. Доходность на капитал около 20–22% по итогам 2025 года — то есть бизнес генерирует двузначную доходность на каждый рубль капитала, который рынок всё ещё не готов оценивать даже в «единицу» по P/B. Дивидендная доходность. При текущих котировках ориентир рынка — около 10–11% годовых на уровне ожидаемых дивидендов за 2025 год (по консенсусу и текущей цене в районе 300 ₽). Cost‑to‑income. Около 30% по МСФО за 12 месяцев 2025 года — это уровень очень собранного, технологичного банка, а не громоздкого монстра, который ест все свои доходы на расходы.

Я инвестирую в российский рынок так давно, что графики индексов стали чем‑то вроде дневника моей жизни. Пока кто‑то листал ленту новостей, я листал отчёты эмитентов, читал сноски в бухгалтерской отчётности и искал в сухих цифрах то, за что вообще имеет смысл отвечать своим временем и своими деньгами. Это не про азарт и не про «сорвать куш». Это ремесло. Каждое утро я открываю терминал, как токарь включает станок: проверяю, живы ли мои компании, держат ли слово, тянут ли на себе страну, продолжают ли делать то, за что я когда‑то отдал им часть своей жизни. И когда рынок падает, я вижу не красные свечи, а усталость, страх, панику — и свой профессиональный долг не поддаваться этому.Я выбрал российский рынок не потому, что он удобен или комфортен. Он резкий, противоречивый, под санкциями, его постоянно хоронят в заголовках. Но именно здесь мои деньги работают на реальные заводы, на инфраструктуру, на компании, которые каждый день делают что‑то осязаемое, а не очередную удобную виртуальную игрушку. Я живу с ощущением, что не просто «гоняю котировки», а участвую в долгой, упрямой работе по сборке будущего из очень несовершенного настоящего. Инвестиции для меня — это форма ответственности. Ответственности за то, что я поддержал одни бизнес‑модели и не дал ни рубля другим. Это признание: да, я верю, что у этой экономики есть шанс; что недооценённость, риск‑премии и дисконты — это не приговор, а цена за право быть здесь и сейчас, не убегать, когда трудно. Я не могу обещать себе лёгкой доходности, но могу обещать, что не предам свои принципы ради красивого скрина доходности в конце года. Иногда говорят: «Это всего лишь деньги». Для меня — нет. Это язык, на котором я разговариваю с рынком, страной и самим собой. И пока кто‑то ждёт идеального момента «зайти» и «выйти», я просто продолжаю делать свою работу — тихо, последовательно, с уважением к риску и к тем компаниям, которым я доверил часть своей жизни. $MOEX $SBER $TATNP